30dff957     

Моспан Татьяна - Партия В Преферанс



Татьяна МОСПАН
ПАРТИЯ В ПРЕФЕРАНС
Авантюрный роман
(Журнальный вариант)
Часть I
Наследство старого Пимена
Глава 1
Монет было семь. Они уютно лежали в дальнем углу шкафа в небольшой плоской
коробочке, бережно завернутые в темный фланевый лоскут. Желтые, блестящие
кругляши размером, примерно, с современный - какого-нибудь 1998 года выпуска -
металлический двухрублевик. Только эти, схороненные в шкафу, были другого
достоинства. И ровно на сто лет старше.
Николай Першин, сорокатрехлетний худой высокий мужчина с изможденным серым
лицом и усталыми глазами, все ещё не веря самому себе, смотрел на золотую
монету царской чеканки. "Б. М. Николай II император и самодержец все Росс", -
прочитал он, вглядываясь в надпись вокруг портрета последнего русского
императора, исполненную мелкими выпуклыми буквами. Николай перевернул монету.
На другой стороне - двуглавый орел, а ниже, под царским гербом, отчеканено: 10
рублей. И год - 1898.
Николай, зажав в руке золотые червонцы, словно боялся, что те исчезнут,
как мираж, стоит только разжать пальцы, в изнеможении рухнул на диван.
Нет, это не наваждение. Вот они, николаевские десятки, которые много лет
назад Николай Федорович Першин, а тогда просто Колька, восьмилетний смышленый
мальчишка, с озорным светло-русым чубчиком и такими небесно-голубыми глазами и
длинными ресницами, что на него засматривались все девчонки в округе, пытался
отыскать на заброшенной усадьбе в Выселках. Это были те самые монеты, из
кубышки старого Пимена, Николай готов был поклясться чем угодно, что те самые,
он их видел и держал в руках. Только тогда их было много, очень много...
Удивительно теплый желтый цвет завораживал, притягивал взгляд помимо воли.
Он разжал пальцы. Монеты покатились по полу.
Проклятые царские червонцы! Сколько же лет прошло с тех пор... Вся жизнь
пошла наперекосяк.
Николай мрачно уставился на рассыпанные монеты. Вот они, золотые червонцы,
из захоронки старообрядца, их можно потрогать, подержать в руках. Но только
теперь, спустя много лет, когда перестал верить в их существование, они сами
дались в руки и напомнили о том, что казалось навсегда забытым, стертым из
памяти, - о кладе Пимена.
Николай поднял голову. Из неплотно зашторенного окна на него смотрела
глухая ночь. Трехрожковая, старенькая, давно немытая люстра, в которой уцелела
одна лампочка, плохо освещала комнату. Но даже и при таком освещении было
видно, что помещение запущено. Только сейчас Николай заметил плотный слой пыли
на мамином ореховом серванте. Все здесь было пропитано пылью, которая намертво
въелась в старую мебель. И этот неприятный запах... Такой запах появляется
там, где никто не живет.
Лицо Николая исказила болезненная гримаса. Пока мать была жива, все
выглядело по-другому: начищенным, вымытым, свежим. Старая рухлядь не
смотрелась убого. Чуть больше полгода прошло, как она умерла, с тех пор
Николай не заглядывал в эту комнату. Но сегодня ночью...
Сердце тупо заныло. Он обхватил голову руками и застонал. Боль, чудовищная
головная боль, которая появлялась внезапно и от которой временами хотелось
выть и лезть на стенку, снова накатила на него. Она терзала и изматывала,
долбила и жгла. Привыкнуть к ней было невозможно. Он сжился с ней, как
хронический больной сживается с недугом.
Эти боли появились давно, в восьмилетнем возрасте, в результате сотрясения
мозга, - тогда он получил сильный удар по голове, - и с тех пор постоянно
мучили его. Иногда он забывал о них на месяц, на два, но недуг,



Назад