30dff957     

Мякшин Антон - Домой Во Тьму



АНТОН МЯКШИН
ДОМОЙ, ВО ТЬМУ
ПРОЛОГ
Уже две сотни лет весь Верпен знает: лучшие топоры, ножи и подковы – в кузнице Янаса. Янас – это, конечно, кузнец.

От роду ему сорок два года; он лыс, бороду бреет чисто, в жаркой кузнице работает всегда голый – и страшно смотреть, как он ворочается в раскаленной полумгле, большой, темный и лоснящийся от пота, похожий на вороного битюга. Отец Янаса был тоже Янаскузнец, и дед – Янаскузнец, и прадед – Янаскузнец. Быть бы и сыну Янаса кузнецом, если б не граф Пелип и его Братство Красной Свободы.
Ни о каких других занятиях Янасмладший и не помышлял, сызмальства был приучен к кузне. К молотам его, правда, пока не подпускали, но и без того работы хватало.

С утра надо было разжигать горн: в горнило сыпать уголь, поверх угля щепок и хвороста, поверх хвороста – сухих дров, и опять угля. И за мех. А когда кожаный мех задышит хриплой грудью и от жара в ушах зазвенит, надо бежать за водой.

Воды нанес – за точильный круг вставать. Точил Янас топоры и ножи, бегал к угольщику с корзиной, ходил за городские стены за хворостом, дрова щепил, по заказчикам с товаром гонял– и вдруг всему этому конец пришел.
А кто виноват? Граф Пелип, да еще – кум Иос. Недаром маменьке этот Иос не нравился.

Зайдет вечером, в дом не заглянет, сразу в кузню. И старший Янас, дневную работу окончив, из кузни не показывается. Маменька кумовьям в кузню ужин носила, а Янасмладший бегал за кислым пивом в трактир «Хромая Собака».
И вот както в божий день, воскресенье, Янасстарший чисто умылся, надел рубаху, штаны, накинул куртку, высокие сапоги зашнуровал, сел за стол и сказал:
– Хватит.
Маменька будто сразу поняла, о чем он: кружку молока, подавая, выронила. И Янасмладший понял. Только посвоему. Мол, хватит трудиться, пора и отдохнуть. Чуть ли не неделю папенька с кумом Иосом в кузне дневали и ночевали.

Мех хрипел, задыхаясь. Самого Янасамладшего в кузню не пускали, и по заказчикам ходить не надо было. Не было заказчиков.

Трое приходили, да Иос их со двора поворачивал.
– Бога не боишься, – заплакала маменька.
– Бога тот не боится, кто царство Божие для себя на земле строит, а других адовым пеклом стращает, – сказал папенька. – Не желаю червем всю жизнь провозиться, как попы велят.
– Червь умирает, из его праха бабочка к небу летит, как и из греховного человеческого тела – душа, что Поднебесье заслужила… Отринул ты Бога, Янас! Великий грех на тебе, а на тех, кто сманивает тебя, – стократный.

Истинно говорят святые отцы: близок конец света… Потемнеет небо среди ясного дня, низвергнется из сумрака небосвода пылающая звезда, разобьется о земную твердь, зальет все огнем, разбросает семена черной смерти. Половина людей умрет в муках, а выжившие восстанут друг против друга, истребляя брат брата, сын отца; и тогда из кровавого моря выйдет Зверь – обличьем человек, – несущий Ключ от ночи и смерти. И наступит царство Тьмы!
– Попы головы вам всем морочат, вот что! – отмахнулся папенька. – Эти древние писания ихние они сами и придумали, чтобы народ в узде игольной держать.
– Что ты говоришь!.. – запричитала маменька.
– Это не я говорю, а Пелип говорит. И верно говорит!
– Посмотришь, посмотришь – потемнеет небо среди ясного дня…
– Тьфу! И слушать не буду! Эта ваша пылающая звезда– вовсе не знамение Господне, а небесное тело. Пролетит по небу – и нет его. Потому как ежели в землю ударится, то землю нашу в куски разорвет, а такого быть не может никогда… Небесное тело – говорят тебе!

Глухомань замороченная!
– Опомнись, несчастный! – оп



Назад